Художник: по мотивам картины Михаила Матюшина
Иногда грандиозные проекты начинаются с разговора в кулуарах. Мы приехали в Нижний Новгород сдавать «Лебединое озеро»,
а уехали с идеей, которая не давала покоя: к юбилею Нижегородского театра оперы и балета требовался новый генеральный занавес.
Несколько профессиональных коллективов уже пытались создать образцы, но результат не вдохновлял — никто не мог поймать ту самую искру, превращающую театральную ткань в произведение искусства.
Нам показал эскиз, отсылающий к наследию авангардиста Михаила Матюшина — его космогонические образы, его уникальное цветовидение. И в этот момент родилось озарение: космос Матюшина по определению черный, бездонный, первозданный. А самый глубокий черный цвет в мире материалов — это бархат. Так родилась идея: представить вселенную Матюшина на театральном занавесе. Нечто вроде биологического среза под микроскопом, картинку музыкальной синестезии через ткань — всё это предстояло воплотить в ткани.
Первая мысль была очевидной — живопись. Мы попросили время на пробный образец, вернулись в мастерскую, взяли в руки бархат и кисти. И почти сразу столкнулась с физикой, которая грозила разрушить художественную магию. Акриловая краска лежала на ворсе чужеродным, тяжелым слоем. Она не проникала в структуру ткани, не становилась ее частью. Она ломала пластичность бархата, делала его жестким, неподатливым. Для раздвижного занавеса, который ежедневно будет приходить в движение, это был приговор. Становилось понятно, почему предшественники отступили.
И тогда мы приняли решение, граничащее с безумием: отказаться от краски полностью. Всю сложнейшую цветовую палитру Матюшина, все живописные пятна и переходы нужно было передать только одним способом — аппликацией. Это был вызов: создать иллюзию сияющей живописи используя исключительно ткань.
Был изготовлен увеличенный фрагмент — пробный образец, на котором технология вступила в бой с материей и победила. Черный бархат стал
основой-космосом, на который мы стали «наносить» галактики из шелка, парчи, органзы. Последнюю мы даже плавили строительным феном, добиваясь сложной, похожей то ли на таинственные микроорганизмы, то ли на дальние галактики.
Проект превратился в гигантский, невероятно сложный пазл. Площадь занавеса составляла 128 квадратных метров. Каждый элемент будущей композиции должен был идеально совпадать с соседним по цвету, фактуре, настроению. Художники превратились в одержимых охотников за сокровищами: ездили по городу, разыскивая недостающие оттенки тканей, заказывали образцы, сравнивали, отбраковывали. Там, где готовый цвет найти не удавалось, в дело вступала ручная роспись шелка — чтобы передать сложнейшие тона матюшинской палитры, те самые «живописные» переходы, которые первоначально планировалось писать кистью.
В какой-то момент стало понятно: в одиночку не справиться. За работу одновременно взялись больше сорока художников. Мастерская перестала быть мастерской — она превратилась в настоящую мануфактуру, в единый живой организм, где каждый понимал: он делает один маленький кусочек огромной вселенной. И от того, насколько точно и бережно будет выполнен этот кусочек, зависит целостность всего мироздания.
Процесс захватил всех. Художники признавались, что не знали, КАК это сделать — но точно знали, ЧТО хотят получить в итоге. Ощущение живой, дышащей, пульсирующей материи. Той самой синестезии, о которой писал Матюшин, — когда цвет можно услышать, а звук увидеть. Нечто среднее между микромиром, рассматриваемым в мощный микроскоп, и макрокосмосом, открывающимся взгляду астронома.
И это безумие окупилось стократ. Занавес смонтировался идеально. Он обрел свой дом на сцене Нижегородского театра оперы и балета, став не просто функциональным элементом сцены, а полноправным участником спектакля, его молчаливым прологом. Он встречает зрителей, настраивает их на нужный лад, погружает в особое состояние — еще до того, как погаснет свет и зазвучит оркестр.
Этим проектом мастерская гордится особенно. Потому что театральная работа — это часто про «не знаю как». Про необходимость проложить путь там, где его еще нет, где не ступала нога предшественников. Где нет инструкций, технологических карт, готовых рецептов. Есть только эскиз, материал и азарт. И когда этот путь находится, когда технология рождается из сопротивления материала, а не вопреки ему, на свет появляется не просто декорация и не просто занавес. Рождается настоящее чудо — рукотворное, осязаемое, в которое вложена душа целой команды. И это чудо каждый вечер проживает новую жизнь под софитами, даря зрителю встречу с прекрасным.
Оставьте контакты — и мы превратим вашу идею в сценическую реальность
Каждый спектакль уникален — как и наш подход к работе. Расскажите о вашем видении, и мы найдём идеальное решение вместе.